О детских воспоминаниях М.Е. Салтыкова-Щедрина

 

…Для Миши Салтыкова его детское непосредственно-бессознательное, счастливое бытие кончилось с одним из таких наказаний. И здесь уже вступила в свои права память, пробудившееся – пусть ещё неясное – сознание, которое скоро уже получит способность оценивать, судить и не забывать.

 

«А знаете, с какого момента началась моя память? – спросил однажды Салтыков в свои поздние годы. – Помню, что меня секут…секут как следует, розгою…Было мне тогда, должно быть, года два, не больше». Этот мотив наказания, битья какой-то страшной – кричащей, надрывающей сердце – нотой звучит во многих сочинениях Салтыкова, вплоть до «Портного Гришки» («Мелочи жизни») и «Пошехонской старины»).

 

Память Салтыкова, когда перед ним встают дни его десятилетнего детства, тревожит еще одно воспоминание – «нет воспоминания более гнусного» — воспоминание, отравившее впоследствии его сознательную жизнь, окрасившее мучительным трагизмом и его отношения с родными, прежде всего с матерью Ольгой Михайловной и братом Дмитрием и страницы его гениальных созданий – романа «Господа Головлевы» и жития-хроники «Пошехонская старина», Это гнусное воспоминание – о разделении детей на две категории – любимчиков и постылых: «Это деление не остановилось на детстве, но перешло впоследствии через всю жизнь».

 

Информация из серии книг «Жизнь замечательных людей», К. Тюнькин «Салтыков – Щедрин».